Рассказы о Земфире, поклонниках и рыбках: litera_z.

Издательство "Комильфо" готовит к выпуску книгу "Рассказы о Земфире, поклонниках и рыбках". В нее войдут тексты, опубликованные в блоге litera-z, ранние рассказы, которых там нет, а также истории, никогда не публиковавшиеся. Многие тексты сильно переработаны, почти все подверглись стилистической правке. Рассказы сопровождаются комментариями музыкального журналиста М. Трампмана, объясняющего малоизвестные факты и стебущего автора, то есть меня.

Примерный срок издания — кто ж его знает. Все новости, связанные с выходом книги "Рассказы о Земфире, поклонниках и рыбках", будут появляться в этом блоге. Распространение этой информации всячески приветствуется, одобряется и вознаграждается (10 ссылок — полкниги из рук автора при личной встрече в Москве, 20 ссылок — целая книга, 30 ссылок — полторы книги...). Шутка.

Ждем. Что ж еще делать-то.

Вошел в лонг-лист литературной премии Facultet 2009:
http://www.facultetbook.com/facultet2009/blog.php.

До сих пор не знаю, как я отношусь к этому проекту и к этому конкурсу. Допустим, в "Дебюте" победить было бы очень и очень почетно. Гордился бы до жопы, до не знаю чего, сильно бы гордился. А вот про "Факультет" не понимаю. Уважаемые мной люди сказали в начале сентября, что это приличное место, я и номинировался. А теперь не знаю.

Там главный и, похоже, единственный приз — публикация в сборнике. А публикация в сборнике, как вы сами понимаете, обосрет всю радость от облизывания Моей Первой Книжки. Не той, которая про Z, а просто книжки, с моими личными больными фантазиями. Обосрет ведь. А я-то уже знаю, из чего будет состоять и как будет выглядеть моя первая книга. Повесть и рассказы. Поэтому я и не хочу в сборник. Поэтому я и не знаю, что думать про литературный конкурс "Факультет".

Мог бы спросить у вас, что такое этот конкурс, как вы к нему относитесь — но вы ведь про него ничего не знаете. Это же все так, для дрочеров.

3.1
Правом выдвижения на соискание Премии опубликованного произведения обладают автор (авторы) произведения, книжные издательства, средства массовой информации, творческие союзы, федеральные органы государственной власти, органы государственной власти субъектов Российской Федерации.

Из Положения о национальной литературной премии "Большая книга".

А в этой премии среди учредителей Роман Абрамович. И выдвигает ФСБ как федеральный орган государственной власти какую-нибудь книженцию о какой-нибудь альфе. Ну там понятно: эпиграф из любе, потные тельняшки, судьбы Родины и решающие моменты. Плач по товарищам опять же. Последняя банка тушенки на пятерых и Секретное Поручение Президента.

И "Большая книга" эта книженцию про альфу не награждает. И зовут к себе генералы ФСБ Романа Абрамовича. Роман Абрамович входит, аккуратно закрывает за собой дверь, не дожидаясь приглашения садится в кожаное кресло и смотрит на генералов прохладным своим внимательным взглядом:

— Че хотели?
— А вот водочки выпьешь, Рома?
— Спасибо. Тормознулся пока.
— А что ж, Рома, блядская твоя премия нашу книжку не наградила? Хорошая же книжка! Про пацанов наших.

Роман Абрамович, не спуская с генералов прохладного своего внимательного взгляда, минуту думает. Затем отвечает:

— Это хорошее произведение, я согласен. Но не актуальное.

После чего встает и молча уходит, так же аккуратно прикрыв за собой дверь.

И так он эти слова свои говорит, так смотрит на генералов, что те после его ухода секунду завороженно молчат, а потом жирно, государственно крякают:

— Ну, Ромка!
— Уел, уел!
— Во дает мужик!
— Вот бля — сказал как отрезал!
— И не поспоришь!
— Не поспоришь...
— Хуйня, действительно, а не книжка. Ну ее.
— Вот Быков с "Пастернаком" — это да! А тут что?
— Сравнили хуй с пальцем!..

И, расслабив ремни на апоплексических своих животах, генералы ФСБ утирают слезы смеха и государственно выпивают побрезгованной Абрамовичем водочки:

— За, так сказать, литературу!

Потому что генералы отлично понимают, кто оплачивает эту премию, эту водочку, эти дорогие кожаные ремни и все вообще. Все-все. Вообще.

Зимушка-зима!

— Дорогой, где ты был?
— Прелюбодействовал с чужой женщиной. Возалкал жены ближнего своего и получил, и кончил.
— Странно, но футболка сухая и совсем не пахнет.

Опрос #1480809 Про плохое
Открыт: Всем, подробные результаты видны: Всем, участников: 19

Как вы предохраняетесь?

Сегодня, написав человеку ответное письмо, чуть не отправил "...если выздоровеешь" вместо "...когда выздоровеешь".

Как только ныряльщик надевает специальные защитные очки, они очень плотно прилегают к коже, и под очками создается вакуум — то есть, грубо говоря, из-под них отсасывается воздух. Давление под очками становится таким, что глаза аквалангиста высасываются и по специальной трубочке выводятся в окружающую среду. Но это не должно никого страшить: опытный аквалангист может работать и с закрытыми глазами! А неопытного к ответственной работе никто и не допустит. Так что ему совершенно незачем надевать специальные защитные очки, которые очень плотно прилегают к коже и под которыми создается вакуум — то есть, грубо говоря, из-под которых отсасывается воздух, и давление под которыми становится таким, что глаза аквалангиста высасываются и по специальной трубочке выводятся в окружающую среду.

Футболист Скороебайло.

А вот есть такой писатель shargunov. На каком слоге ударение в его фамилии? А? Отвечать быстро всем! На каком слоге ударение! На каком!! Не было ни единого разрыва!!!

Здравствуйте. Это я. Я сделал то, что собирался сделать целый год: потратил 500 рублей на переименование своего жэжэ. У этого поступка две причины:

1) Надоело, написав в какое-нибудь сообщество, слышать призывы разных людей игнорировать меня на основании того, что я призываю задавить какого-то ходора. Этот, как показало время, дурацкий ник я придумал себе в далеком 2007-м году, когда заводил ЖЖ во второй раз. Тогда я находился под сильным впечатлением от пьесы В. Сорокина "Капитал" и решил, что было бы очень остроумно ассоциировать свой ник с образом мохнатого пищащего шара — воплощения и средоточия грехов человека, шара, который появляется после исповеди и растет, растет, растет до ужасающих размеров, пока человек не задавит его и тем самым не очистится. Это оказалось совсем не остроумно, прикола никто не понял. Так что в последний раз говорю: я никогда не призывал задавить никакого ходора, — и забываю этот проклятый ник.

Да, и политзаключенный Михаил Ходорковский — это белый воздушный ангел с прозрачными крылышками, измятыми коваными сапогами кровавой гебни. Он хотел просто порхать по утренней росистой поляне и пить цветочный нектар, а также снимать котят с деревьев и мастерить для детей воздушных змеев, но пришел кровавый путин, растоптал ангельские крылья и навечно сослал его в ад. Мне кажется, что это несправедливо. И не будем об этом больше.

2) С самого раннего детства больше всего на свете я ненавидел свою фамилию. Так ненавидел, что даже сейчас мне трудно начинать о ней разговор (поверьте). В детдоме меня записали как "Шипняков", и я долго жил с неправильным свидетельством о рождении. Потом исправили на "Шипнягов" — и опять не угадали. Постоянные переспрашивания моей фамилии и удивленно-жалостливые покачивания головой в ответ сделали так, что к началу школьных лет я уже осмысленно и напряженно ненавидел это звукосочетание.

Потом, во 2-м классе, появилась Надежда Ивановна. Надежда Ивановна преподавала английский язык, всю жизнь жила одна и любила рассказывать, как она случайно упала в подполье и просидела там до вечера — исключительно потому, что ей было лень выбираться, да и вообще, не так уж и плохо в подполье. Еще Надежда Ивановна презирала детей, а меня, Серегу и Масю она просто не могла выносить. Именно так: основная часть класса была для нее бессмысленной безликой массой, пятеро человек были любимчиками с золотыми жопами, а я, Серега и Мася были последними подонками, существование которых неправильно и даже преступно. Я до сих пор благодарен Надежде Ивановне, что она не убила меня, Серегу и Масю. Сила ее чувств к нам была такова, что оправданными показались бы поступки вроде отравления меня, Сереги и Маси толченой волчьей ягодой или выкидывания нас, связанных, ночью на дорогу под колеса колонны груженых лесом камазов. Я думаю, Серега и Мася тоже благодарны ей.

На переменах дети обычно бегают в классе, пылят и могут даже опрокинуть цветочный горшок. Зная эти детские поведенческие особенности, мы с Серегой и Масей уходили на второй этаж и кружили там возле директорской, чтобы у нас было алиби. Это не помогало. После звонка Надежда Ивановна входила в класс, синюшно бледнела, минуту молчала, а потом со страшной резкостью била указкой по столу и шипела в мою сторону:

— Шшшшипнигоффф! Опять здесь пахнет немытым телом?

В те времена я еще больше невзлюбил свою фамилию. И английский язык заодно.

Шли годы. Я взрослел и менялся, переезжал из деревни в один город, из этого города в другой. Однако люди вокруг не менялись: все окружавшие меня не знали русского языка. То есть они знали его, когда речь заходила о русской фамилии Иванов, но когда звучала такая же русская фамилия Шипнигов, люди морщились, насмешливо и высокомерно переспрашивали, потом принимались объяснять мне, что я неправильно произношу свою фамилию и что должно быть "Шипнягов" или "Шипников" (с ударением на первом слоге), а не так, как я себе придумал, потом, видя мое лицо, лишь с брезгливой жалостью качали головой и отпускали меня на волю, как циркового уродца, выжившего из ума и уже непригодного к бессердечным развлечениям. Может быть, в такие моменты мне стоило вскользь замечать, что мои дедушка с бабушкой родом из деревни Шипниговки, что в 30-ти километрах от Олонок, где декабрист Раевский в свое время от нечего делать построил школу? И получалось бы, что моя фамилия имеет право на существование, раз есть такой топоним... Но вряд ли сердце чиновницы Раменского военкомата было бы тронуто картинами занесенной снегом сибирской деревушки, в которой декабрист Раевский, жестоко страдая от отсутствия шампанского и чистого ухоженного женского тела, строит школу для противных, сопливых моих предков.

И я уходил.

Да, к чему я это все. Хватит прятать голову в песок. Пора привыкать к своей идиотской, неблагозвучной и уникальной фамилии. Я начинаю привыкать. Уже начал. Такая у меня фамилия. Такой у меня теперь ник. Это я. Здравствуйте.

Единственное, что мне нравится в группе "Звери", это то, что Рома Зверь произносит одно слово так, как его произносили в пушкинскую эпоху:

"И метель в моей постеле, бла-бла-бла".

Фонетическая запись разговоров с диалектными бабушками (Архангельская область).

Бабушка-информант:
"Йа не очень-то на эти поблядушки ходила."

В скобках стыдливая помета вспыхнувшей филологической девицы, которая ТАКИХ слов никогда не знала и сейчас знать не хочет: "(на вечеринки)". Перевод, типа. Чтобы все поняли.

Че тетрадь-то сразу же в деревне не сожгла? Не утопилась почему в пруду? Та же история, что и с несчастной этой пелоткой. Убивать.

Иногда действительно нужно, чтобы информация стала известна как можно большему количеству людей.

http://o-liska.livejournal.com/26814.html

Хотя это уже прочно в топе, все наверное и так прочитали.

Дискуссия получилась бы более актуальной, если бы Вы добавили в Ваш пост фотографии, коих развелось немалое число после публикации Вашего комментария одним известным российским изданием. Возможно, Вам будет также интересно мнение блогеров по затронутому Вами вопросу, но, повторяю, без существенных фотографий Ваш пост остается недостаточно актуальным в связи с недавной встречей блогеров с вышеупомянутыми комментариями известного издания. За достоверность ручаюсь и приглашаю Вас обсудить актуальную заметку по теме затронутых Вами фотографий. :-)

Смех в тишине, или последний роман Набокова.

Очень странное эссе, странность которого увеличена странной же редактурой. Например, у меня написано "издательства бьются насмерть за право заключить с Набоковым договор и нехило поднять в кризис на продаже нового шедевра классика", а в опубликованном варианте — "нехило подняться". Незнание сленгового выражения? Или что? Ну и другие есть странности.

Очень, очень странное эссе.

"Первый номер газеты в подробностях описывает самые интересные события в «горячих точках», в которых побывали наши авторы за прошедшее лето. Но это вовсе не означает, что события других времен года мы не собираемся освещать. Вовсе нет, мы планируем, чтобы в эту летопись вошли как осеннепись, зимопись, так и весеннепись. Никакой дискриминации! Кстати, заметим, что наша летопись многим отличается от традиционного жанра: как-никак много воды утекло со времени Нестора. Жизнь изменилась, ее бурный поток вовлекает нас в свое течение и мчит сквозь времена и пространства."

"История возникновения сего издания довольно лирична и в то же время банальна. Один из членов редакционной коллегии одним весенним солнечным московским утром проснулся в чрезвычайно бодром расположении духа. Он открыл окно и вдохнул полной грудью целый кубометр свежего московского воздуха. Он выглянул в то же окно и понял, что за время, которое он спал, мир бодрствовал и вокруг успело произойти много разных событий. Человек оделся, позавтракал, по-моему, даже побрился (уж слишком хорош был тот день, чтобы плохо выглядеть) и направился в свой любимый университет на не менее любимый и не менее свой филологический факультет. И взору его представилась картина, достойная пера…"

"Участники сей «могучей кучки» ревностно и старательно взялись за выполнение своих новых обязанностей, вовлекали в новое дело все новых людей, и уже вместе с ними глаголом жгли сердца, наблюдали, философствовали, писали… И, наконец, их труд дал первый плод." (стр. 1).

"Но клише – это самое меньшее из зол, так сказать, маленький прыщик на теле русской словесности. Огромным же нарывом, открытой раной является на данный момент язык масс, язык Интернета и подонковский стиль. Эта рана кровоточит. Эта рана смердит.
Великий больной русский язык. Великий – потому что богатый. Богатый – потому что располагает такими словами, с помощью которых можно описать любое событие и любое чудо, не загромождая свою речь излишествами, не подворовывая слова из других языков и не коверкая родные. Стоит лишь найти одно простое правильное слово и «истеблишмент» сразу станет «верховной властью». А больной – потому что этого никто не ценит. Даром когда-то Пушкин, а после него Тургенев, Толстой, Чехов, Блок, Ахматова оттачивали и шлифовали его, великий русский язык. В новое тысячелетие тяжелой самоуверенной поступью вошли странные люди с электронными блокнотами в руках и назвали себя писателями. Они наглы, хамоваты, плечисты, и неумолимо жестоки к родному языку. Их творчество воспринимается воспринимается скорее как оскорбление огромной работы по развитию русского слова."

"Теперь стало модно писать в жанре интернет-сленга, абсолютно нового, непонятного, свободного и дерзкого. Свободного и дерзкого настолько, что становится неприятно. Неприятно еще и потому, что современный читатель готов съесть эти нищие словесные потуги с аппетитом, причмокивая и урча от удовольствия, а от Карамзина отворотить нос, будто от старого жесткого куска мяса."

"Сейчас ведь как? Когда автор не в состоянии глаголом жечь сердца людей, «аффтар просто жжот», вызывая довольную сытую улыбку у читателей, очень похожую на грубый оскал смайла."

"И тут, конечно, у меня наступает настоящая качественная древнерусская тоска, тоска по Русскому Слову.
И очень не хочется взрослеть и обрастать предрассудками, звукоподражательными наборами букв, лишними фразами и словами интернет-происхождения. Очень хочется простой и красивой речи, без которой прожить полноценную жизнь, к счастью, невозможно." (стр. 6).


Мне очень сильно нравится газета филологического факультета МГУ пелотка "Глаголица". Она написана хорошим русским языком.
Целиком газету можно прочитать здесь: http://www.philol.msu.ru/data/newspaper/glagolitsa200910.pdf.

Самые лучшие, светлые говна.

Обновленная версия песни.